Влад Тупикин (tupikin) wrote,
Влад Тупикин
tupikin

Categories:

НЕМНОГО НОВЫМ РУССКИМ О ДРЕВНЕРУССКОМ

поклон от Янки
Новгородская берестяная грамота номер 731, от Янки (она упоминается в тексте ниже), Новгород, {1160–1180}. Фото отсюда: http://gramoty.ru/index.php?act=full&id=749


Ну а вот так выглядел мой текст до того, как в него внесли лингвистическую часть. В общем, это совершенно другой текст. Поэтому и публикую отдельно.


ЧЁТКО ПРОРИСОВАННЫЕ БУКВЫ КИРИЛЛИЦЕЙ
В МГУ прошла традиционная лекция лингвиста Андрея Зализняка о новгородских берестяных грамотах

Яким и Лукерья никогда не встречались. Потому что жили в одном и том же городе с разницей в двести лет. Но оба они подсказали нам именно сегодня, в 2017 году, кое что важное про наш народ и про нашу страну — с помощью своих писем, найденных спустя девять и семь столетий соответственно


Вечером 26 октября известный отечественный лингвист академик Андрей Анатольевич Зализняк прочёл в МГУ давно ставшую традиционной лекцию о берестяных грамотах, найденных в этом сезоне Новгородской археологической экспедицией. За шестьдесят шесть лет (первую грамоту нашли 26 июля 1951 года) всего их обнаружено 1102 и последняя на настоящий момент, выкопанная буквально только что, в текущем октябре 2017-го и написанная в XIV веке женщиной по имени Лукерья, стала настоящим подарком учёным: благодаря особенностям её написания удалось уточнить представления о языковых нормах новгородского диалекта древнерусского языка.

Ради такого события как ежегодная лекция Зализняка доступ в поточную аудиторию номер один Главного здания МГУ сделали совершенно свободным, сюда можно было пройти без пропуска, правда, для того, чтобы расположиться с комфортом, нужно было приходить как минимум за час: огромный двухэтажный зал из года в год наполняется задолго до начала выступления академика. Автор этих строк оказался глух к предупреждением доброжелателей и, в итоге, должен был довольствоваться одним из двух узких коридоров, ведущих на балкон аудитории. Слышно здесь было почти всё, не видно — ничего. И дело тут не в том, что обаятельный и харизматичный ветеран отечественной науки умеет приковывать к себе взгляд (он это, безусловно, умеет), а в том, что важным элементом лекции, продолжавшейся более двух с половиной часов подряд, была обычная университетская доска, на которой Зализняк мелом выводил кириллические буквы (аз, буки, веди, глаголь добро и так далее, не исключая яти, омеги и юса малого), срисовывая их с образцов частной семейной и деловой переписки XII и XIV столетий, лежавших до недавнего времени в безвестности в земле одного из крупнейших экономических центров средневековой Европы. В той самой новгородской земле, которая благодаря обильному содержанию влаги и ничтожному присутствию кислорода является прекрасным консервантом для бересты и процарапанных на ней семьсот, девятьсот, а то и тысячу лет назад литер, несущих бесценную информацию о том, чем жили, о чём беспокоились, на что обижались и жаловались, что ели, как вели бухгалтерию, чем поминали усопших и как назначали тайные свидания наши далёкие предки (да, есть среди испещрённой знаками бересты и любовные послания, самое подробное из них — гневный отлуп, написанный новгородской девушкой переменчивому возлюбленному за девять веков до изобретения вотс-аппа. Во вразумлении забывчивого юноши отправительница письма надеется, как и положено в XI веке, на Бога, но и сама, для верности, обещает приложить усилия).

Фактически Зализняк раз в год, по осени, просто представляет граду и миру отчёт: что нашли в этом году, что там написано, насколько хорошо читается и как это написанное и выкопанное можно интерпретировать. Искусство интерпретации, совместные шаги к пониманию, совершаемые академиком и любым догадливым или догадливой из аудитории П-1 — вот главная интрига вечера, вот почему биток, вот почему слышно, как муха пролетит, и вот почему — доска и мел.

Впрочем, мел предстал моим глазам задолго до того, как я увидел саму доску. Мелом, то есть побелкой, была вымазана стремянка, которую откуда-то притащили двое молодых интеллектуалов, парень и девушка, чтобы установить в том самом узком коридоре, ведущем на балкон, о десну от главного входа в аудиторию. Размах ног стремянки оказался шире коридорчика, стояла она не вполне надёжно, и трижды за лекцию девушка и парень слезали, двигали её, пытались найти более устойчивое положение. Стремянка была нужна вот для какой операции: парень, забравшись наверх, стоял на ступеньках и страховал девушку, девушка, чуть ниже, опираясь на перекладину, вглядывалась в буквы, выводимые академиком на доске, и перерисовывала их к себе в тетрадку. Вот, скажем, такой список: «Фома | Стш [Стеша] жена | Миха | мати Микула | Янъка | мачеха | Якиме». Этот список писал Яким, он учёным давно известен, это его тридцать седьмая записка, найденная за долгие годы раскопок. По числу автографов, выкопанных из новгородской земли, он чемпион. И почерк его потому хорошо известен: даже если на клочке бересты осталось каких-нибудь шесть букв (прочитав, древние новгородцы записки драли в клочки и выкидывали, а учёные сейчас эти клочки находят и пытаются догадаться, что там к чему), всё равно понятно: Якиме постарался. И здесь-то он действительно постарался. Список имён (чего он хотел: спланировать число гостей на званый обед? никого не забыть при составлении завещания? Бог весть...) совершенно чётко разделён вертикальными чёрточками. Почему они важны? Вплоть до 1564 года (до «Апостола» Ивана Фёдорова) русская книга не знала промежутков между словами. Но то — книга. В документах приватных, тех же деловых или семейных записках древних новгородцев, разделения слов встречаются, чаще всего точками. Яким единственный из известных нам авторов древней новгородской корреспонденции, кто разделил слова столь отчётливо и безусловно, вертикальными чертами. И это, скорее всего, не просто его личное изобретение. Вполне возможно, что перед нами — свидетельство тесных связей новгородцев XII века с Западом Европы, ведь там разделение слов на письме началось гораздо раньше, очевидно наследуя латинской традиции, а не греческой, при которой слова писались слитно до самого турецкого завоевания. А ведь христианство, грамотность, да и само письмо, считается, пришли на Русь именно через греков.

Андрей Анатольевич Зализняк, рассказывая об именном списке Якима, вспоминает и об упоминаемой Якимом Янке, чьё послание по делам сватовства (формально от неё и от её мужа Селяты, но это скорее оборот вежливости, весь дальнейший текст написан в женской форме, то есть понятно, что писала его сама Янка, без посредников) было найдена многими годами ранее по соседству и занесено в реестр берестяных грамот под номером 831. Далее речь заходит о позднейших находках, это уже XIV век, и среди этих грамот много хорошо сохранившихся, полных (то есть не разорванных по прочтении) и, более того, адресованных одному человеку, Офоносу, судя по всему, крупному землевладельцу. Письма носят деловой, а точнее, сутяжно-юридический характер. Это жалобы на мелких начальников, судя по всему, подчинённых Офоноса, написанные крестьянами. Не всё в них до конца понятно. Скажем, об одном только Василько, причинителе ущерба крестьянам, Зализняк был бы готов, по его словам, прочитать целую отдельную лекцию: это значит, что есть богатая почва для интерпретаций.

За поддержкой в расшифровке Андрей Анатольевич чем дальше, тем больше обращается к залу: а это что значит, как вы думаете? А тут что? А тут? Неужели языческое имя? В четырнадцатом-то веке? Да нет, быть не может. Какие ещё версии? А вот, кому это тут пишет Лукерья? Что значит «КИМАКТИ»? К кому-к кому? Люди вглядываются, строят версии. Академик даёт свою: «к матке». К матери, то бишь. Да, было, оказывается, на русском севере такое чередование согласных «к-т» - «т-к», фиксируемое и по другим источникам.

Девушка со стремянки время от времени передаёт тетрадку вниз, её подруги фотографируют на смартфоны, потом вглядываются в экранчики и тут, в коридоре, тоже следят за тем, как движется мысль шифровальщика Зализняка. Кто-то из соседей врубил интернет-трансляцию: в течение получаса я могу смотреть визуализацию перемещений академика вдоль доски, отстающую от речи на сколько-то секунд. Лекция идёт уже больше двух часов. Тут кто-то сверху всё же уходит. Мы — жители стремяночного околотка, несколько человек — пробираемся на освободившиеся места и тут я, наконец, вижу доску без смартфонного замедления. И — открываю рот. Я очень плохо соображаю в древнерусском языке и в его новгородской версии — тоже. Но я тут же включаюсь в игру по расшифровке. Что бы это могло значить? А это?

Когда Зализняк сообщает нам, что по его мнению, Лукерья, отправительница грамоты номер 1102, вовсе не была дисграфичной дамой, а просто писала как слышала, по фонетике, и благодаря этой, явно читаемой фонетике, мы кое-что новое узнаём о том, как это всё говорилось по-русски семьсот лет назад, он вдруг прерывает себя, кладёт мел и говорит: «Всё». Это значит, что годовой отчёт закончен. До следующей экспедиции, до осеннего отчёта 2018 года. Зал взрывается аплодисментами.

Я тоже отбиваю себе ладони, а потом подымаю с пола пальто, надеваю его и выхожу на улицу. Только дома я вспоминаю, что собирался ведь ещё идти этим вечером на давно ожидаемый мною рок-концерт. Нет, Лукерья всю панкуху отшибла. Ну, с помощью Андрея Анатольевича Зализняка, конечно.

Влад Тупикин
27 октября 2017 года

на фото: грамота номер 731, от Янки (она упоминается в тексте), Новгород, {1160–1180}
фото отсюда: http://gramoty.ru/index.php?act=full&id=749




Tags: археология, история, история культуры, линки на статьи влада тупикина, новгород, россия
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments